Неточные совпадения
Краска даже ударила в его
бледное, изнуренное лицо. Но, проговаривая последнее восклицание, он нечаянно встретился взглядом с глазами Дуни, и столько, столько муки за себя встретил он в этом взгляде, что невольно опомнился. Он почувствовал, что все-таки сделал несчастными этих двух бедных
женщин. Все-таки он же причиной…
Стук ставни и завыванье ветра в трубе заставляли
бледнеть и мужчин, и
женщин, и детей. Никто в Крещенье не выйдет после десяти часов вечера один за ворота; всякий в ночь на Пасху побоится идти в конюшню, опасаясь застать там домового.
Она росла все выше, выше… Андрей видел, что прежний идеал его
женщины и жены недосягаем, но он был счастлив и
бледным отражением его в Ольге: он не ожидал никогда и этого.
— Хоть бы пяточек вынули! —
Проговорила
бледнаяБеременная
женщина,
Усердно раздувавшая
Костер на берегу.
Пышно украшенный цветами, зеленью, лентами, осененный красным знаменем гроб несли на плечах, и казалось, что несут его люди неестественно высокого роста. За гробом вели под руки черноволосую
женщину, она тоже была обвязана, крест-накрест, красными лентами; на черной ее одежде ленты выделялись резко, освещая
бледное лицо, густые, нахмуренные брови.
Они оба остановились пред Самгиным — доктор, красный от возбуждения, потный, мигающий, и
женщина,
бледная, с расширенными глазами.
Консул, родом португалец, женат на второй жене, португалке, очень молодой, черноглазой,
бледной, тоненькой
женщине.
Без дела сидели на нарах еще две
женщины, одна лет сорока, с
бледным худым лицом, вероятно когда-то очень красивая, теперь худая и
бледная.
— Как бы поговорить без народа, — сказал Нехлюдов, глядя на отворенную дверь, в которой стояли ребята, а за ребятами худая
женщина с исчахшим, но всё улыбавшимся, от болезни
бледным ребеночком в скуфеечке из лоскутиков.
Вдохновляясь вашей лучшей красотой, вашей неодолимой силой — женской любовью, — я слабой рукой писал
женщину, с надеждой, что вы узнаете в ней хоть
бледное отражение — не одних ваших взглядов, улыбок, красоты форм, грации, но и вашей души, ума, сердца — всей прелести ваших лучших сил!
Смирение значит — выносить взгляд укоризны чистой
женщины,
бледнеть под этим взглядом целые годы, всю жизнь, и не сметь роптать.
— Дайте, черти, воды! Горло пересохло! — стонала полураздетая
женщина, с растрепанными волосами, матово-бледная, с синяком на лбу.
На кровати
женщина, — да, это Марья Алексевна, только добрая! зато какая она
бледная, дряхлая в свои 45 лет, какая изнуренная!
Братья и сестры его боялись и не имели с ним никаких сношений, наши люди обходили его дом, чтоб не встретиться с ним, и
бледнели при его виде;
женщины страшились его наглых преследований, дворовые служили молебны, чтоб не достаться ему.
Дед с матерью шли впереди всех. Он был ростом под руку ей, шагал мелко и быстро, а она, глядя на него сверху вниз, точно по воздуху плыла. За ними молча двигались дядья: черный гладковолосый Михаил, сухой, как дед; светлый и кудрявый Яков, какие-то толстые
женщины в ярких платьях и человек шесть детей, все старше меня и все тихие. Я шел с бабушкой и маленькой теткой Натальей.
Бледная, голубоглазая, с огромным животом, она часто останавливалась и, задыхаясь, шептала...
На говор братьев вышла из калитки молодая еще
женщина, босая, в истасканном донельзя сарафанишке, испитáя вся,
бледная, сморщенная.
Все три
женщины голосили вместе, и тотчас же ожесточенные вопли раздались по всем коридорам и каморкам заведения. Это был тот общий припадок великой истерии, который овладевает иногда заключенными в тюрьмах, или то стихийное безумие (raptus), которое охватывает внезапно и повально весь сумасшедший дом, отчего
бледнеют даже опытные психиатры.
В одном из таких кабинетов сидело четверо — две дамы и двое мужчин: известная всей России артистка певица Ровинская, большая красивая
женщина с длинными зелеными египетскими глазами и длинным, красным, чувственным ртом, на котором углы губ хищно опускались книзу; баронесса Тефтинг, маленькая, изящная,
бледная,ее повсюду видели вместе с артисткой; знаменитый адвокат Рязанов и Володя Чаплинский, богатый светский молодой человек, композитор-дилетант, автор нескольких маленьких романсов и многих злободневных острот, ходивших по городу.
По темной, крутой лестнице я поднялся во второй этаж и позвонил. В маленькой комнатке сидел у стола
бледный человек лет тридцати, в синей блузе с расстегнутым воротом; его русые усы и бородка были в крови, около него на полу стоял большой глиняный таз; таз был полон алою водою, и в ней плавали черные сгустки крови. Молодая
женщина, плача, колола кухонным ножом лед.
Об этом спрашивает молодая
женщина, «пробужденная им к сознательной жизни». Он все откроет ей, когда придет время… Наконец однажды, прощаясь с нею перед отъездом в столицу, где его уже ждет какое-то важное общественное дело, — он наклоняется к ней и шопотом произносит одно слово… Она
бледнеет. Она не в силах вынести гнетущей тайны. Она заболевает и в бреду часто называет его имя, имя героя и будущего мученика.
Ввиду этого он нанял себе в услужение мальчика Петрика, сына хозяйской кухарки. Кухарка, «пани Рымашевская», по прозванию баба Люба, была
женщина очень толстая и крикливая. Про нее говорили вообще, что это не баба, а Ирод. А сын у нее был смирный мальчик с
бледным лицом, изрытым оспой, страдавший притом же изнурительной лихорадкой. Скупой, как кащей, Уляницкий дешево уговорился с нею, и мальчик поступил в «суторыны».
— Нет, вы не смешны, а вы — только развратная, светская
женщина! —
побледнел он ужасно.
Одна
женщина, лет 50, с черными глазами и строгим выражением лица, несла бинты и корпию и отдавала приказания молодому мальчику, фельдшеру, который шел за ней; другая, весьма хорошенькая девушка, лет 20, с
бледным и нежным белокурым личиком, как-то особенно мило-беспомощно смотревшим из-под белого чепчика, обкладывавшего ей лицо, шла, руки в карманах передника, потупившись, подле старшей и, казалось, боялась отставать от нее.
С другой стороны вы увидите на койке страдальческое, бледное-бледное и нежное лицо
женщины, на котором играет во всю щеку горячечный румянец.
Ошеломленная переданным ей сыном известием о его любви к той
женщине, от которой она его, казалось, так искусно устранила, княгиня решила сообщить завтра же все мужу и вместе с ним придумать способ спасти своего любимца из рук этой злодейки. На другой день ее ожидал новый сюрприз. Князь Василий, которого она только что думала пригласить к себе для переговоров,
бледный, расстроенный явился в ее кабинет.
Ромашов знал, что и сам он
бледнеет с каждым мгновением. В голове у него сделалось знакомое чувство невесомости, пустоты и свободы. Странная смесь ужаса и веселья подняла вдруг его душу кверху, точно легкую пьяную пену. Он увидел, что Бек-Агамалов, не сводя глаз с
женщины, медленно поднимает над головой шашку. И вдруг пламенный поток безумного восторга, ужаса, физического холода, смеха и отваги нахлынул на Ромашова. Бросаясь вперед, он еще успел расслышать, как Бек-Агамалов прохрипел яростно...
При слове «убийца», Евгений Николаевич
побледнел и затрясся, но это было делом одной секунды. Яркая краска сменила бледность его лица, глаза загорелись злобным огнем, как бы в предвкушении близкого торжества над этой холодной
женщиной.
Они прошли в дом через большую каменную террасу, со всех сторон закрытую густыми шпалерами винограда «изабелла». Черные обильные гроздья, издававшие слабый запах клубники, тяжело свисали между темной, кое-где озолоченной солнцем зеленью. По всей террасе разливался зеленый полусвет, от которого лица
женщин сразу
побледнели.
— Видит же бог! — воскликнул Абреев, сделавшийся из пунцового уже
бледным. — То, что я вам говорю, это скажет вам в любой деревне каждый мужик, каждая
женщина, каждый ребенок!
У гнилого мостика послышался жалобный легкий крик, он пролетел над стремительным половодьем и угас. Мы подбежали и увидели растрепанную корчившуюся
женщину. Платок с нее свалился, и волосы прилипли к потному лбу, она в мучении заводила глаза и ногтями рвала на себе тулуп. Яркая кровь заляпала первую жиденькую
бледную зеленую травку, проступившую на жирной, пропитанной водой земле.
(На самом деле это была
женщина лет двадцати пяти, довольно сильного сложения, росту выше среднего (выше Шатова), с темно-русыми пышными волосами, с
бледным овальным лицом, большими темными глазами, теперь сверкавшими лихорадочным блеском.)
— Я вам скажу, например, Флоранс — что это за
женщина, что это за огонь был! Сгорала, милостивый государь! сгорала и вновь возрождалась, и вновь сгорала! Однажды приезжаю к ней и вижу, что есть что-то тут неладное; губки
бледные, бровки, знаете, сдвинуты, а в глазах огоньки горят.
Я отпустил ее и между тем поспешно отворил дверь в соседнюю комнату, из которой вышла другая
женщина, высокая,
бледная, но очень еще красивая. Я поставил ее в угол комнаты, так чтобы Кузьмовна не могла ее с первого раза заметить. В то же самое время я перенес с окна чернильницу и все нужные по делу бумаги.
Его тесно окружили мужчины и
женщины, что-то говорили ему, размахивая руками, волнуясь, отталкивая друг друга. Перед глазами матери мелькали
бледные, возбужденные лица с трясущимися губами, по лицу одной
женщины катились слезы обиды…
Они смотрели в лицо
женщины, худое,
бледное; перед ними все ярче освещалось святое дело всех народов мира — бесконечная борьба за свободу.
Разговаривая,
женщина поправила одеяло на груди Егора, пристально осмотрела Николая, измерила глазами лекарство в пузырьке. Говорила она ровно, негромко, движения у нее были плавны, лицо
бледное, темные брови почти сходились над переносьем. Ее лицо не нравилось матери — оно казалось надменным, а глаза смотрели без улыбки, без блеска. И говорила она так, точно командовала.
Женщина лет тридцати,
бледная, хворая, качала люльку и потихоньку пела.
Молодая
женщина слушала, лежа в постели,
бледная, вся дрожащая, и лишь наклонением головы соглашалась на просьбы Савина.
На одной из скамеек партера сидел красивый молодой человек в форме гвардейского офицера. Высокого роста, с выразительными темно-синими глазами, с волнистыми светло-каштановыми волосами на голове и на усах, с правильными чертами матово-бледного лица, он невольно обращал на себя взгляды мужчин и
женщин с различными, впрочем, выражениями. Во взглядах первых проглядывало беспокойство, у вторых же они загорались желанием.
В нем было всего две строки, но эти строки заставили несчастную
женщину побледнеть как полотно и впиться в них жадными глазами.
— Милая, милая девочка, хоть и побранила меня! — продолжал он, с наслаждением смакуя вино, — но эти милые существа именно тут-то и милы, в такие именно моменты… А ведь она, наверно, думала, что меня пристыдила, помните в тот вечер, разбила в прах! Ха, ха, ха! И как к ней идет румянец! Знаток вы в
женщинах? Иногда внезапный румянец ужасно идет к
бледным щекам, заметили вы это? Ах, боже мой! Да вы, кажется, опять сердитесь?
— Из-за
женщины… — глухо, смутно и чуть слышно ответил Хвалынцев, весь
бледный и низко потупясь опущенными глазами.
Молодая
женщина побледнела, на глазах ее показались слезы. Савин вспыхнул.
Молодая
женщина сначала
побледнела и не сразу ответила своему мужу.
— Я
побледнел? — переспросил Подозеров. — Не знаю, быть может, я еще немножко слаб после болезни… Я, впрочем, все слышал, что говорили… какая-то
женщина упала…
Это были три
женщины: рыжая, худенькая, с сжатым ртом и прищуренными глазами; крупная, заносчивого вида блондинка и третья —
бледная, черноволосая, нервного, угловатого сложения.
— Знаешь, кто мне еще нравится из здешних?.. Наденька, дочка этого дурака Калинина… Жгучая брюнетка,
бледная, знаешь, с этакими глазами… Тоже нужно будет удочку закинуть… На Троицу делаю вечер… музыкально-вокально-литературный… нарочно, чтоб ее позвать… А здесь, брат, как оказывается, ничего себе, весело! И общество, и
женщины… и… Можно у тебя здесь уснуть… на минутку?..
Восхищаясь разными проявлениями могущества знания, техники и цивилизации, молодой человек вместе с тем поражался вопиющими контрастами кричащей роскоши какой-нибудь большой улицы рядом с поражающей нищетой соседнего узкого глухого переулка, где одичавшие от голода
женщины с
бледными полуголыми детьми останавливают прохожих, прося милостыню в то время, когда не смотрит полисмен.
Вдруг он увидал Палагу: простоволосая, растрёпанная, она вошла в калитку сада и, покачиваясь как пьяная, медленно зашагала к бане;
женщина проводила пальцами по распущенным косам и, вычёсывая вырванные волосы, не спеша навивала их на пальцы левой руки. Её лицо,
бледное до синевы, было искажено страшной гримасой, глаза смотрели, как у слепой, она тихонько откашливалась и всё вертела правой рукой в воздухе, свивая волосы на пальцы.
На крыльце стояла высокая
женщина в тёмном платье, гладко причёсанная,
бледная и строгая, точно монахиня. Было в ней также что-то общее с ненастным днём — печальное и настойчивое. Она видела Кожемякина в окне и, наверное, догадалась, что он хозяин дома, но не поклонилась ему.